Государственное бюджетное учреждение культуры Волгоградский государственный театр «Царицынская опера»

400007. г. Волгоград, пр. В. И. Ленина, 97

Тел./Факс: (8442) 73-80-18

E-mail: opera.dir@nxt.ru

Касса: (8442) 27-52-94

ГЕРБ ТЕАТРА.jpg

Добро пожаловать!

Мы рады приветствовать вас на сайте

 Волгоградского государственного театра

 «ЦАРИЦЫНСКАЯ ОПЕРА»!

Здесь вы найдёте информацию об актёрах и спектаклях,  узнаете о текущем репертуаре и планах театра на ближайшее время,  а также сможете оставить в гостевой книге свой отзыв о спектакле или задать интересующий вас вопрос.

CAW006a.gif 

                                                             Посетителям сайта в межсезонье

Оперные звезды, не стесняясь, рассказывают
 о своих маленьких слабостях

Строгие педагоги, стращая начинающих вокалистов, обычно рассказывают, что только суровый режим и постоянные жесткие ограничения помогут им стать оперными звездами. Певцу нельзя курить, есть острую пищу и употреблять спиртное. За день до спектакля запрещается перенапрягать голос, позволять себе какие-либо вольности, и исполнителям необходимо ложиться спать не позже девяти часов вечера. Но практика показывает, что так поступают далеко не все современные оперные звезды. К примеру, несмотря на табу, перед концертом Анна Нетребко ходит на дискотеки, а Дмитрий Хворостовский занимается сексом.

Опера постепенно обрастает приметами шоу-бизнеса, а в этом жанре, как известно, с подозрением относятся к безупречным репутациям. Здесь считается, что если у артиста нет шлейфа из сплетен, то нет и карьеры. Поэтому большинство оперных скандалов мгновенно становятся достоянием гласности. И этому способствуют сами звезды, которые в своих интервью с удовольствием ругают конкурентов, режиссеров и дирижеров. Они с упоением рассказывают, что их партнеры во время спектакля подкрепляют себя рюмкой-другой коньяка или, более того, выходят на сцену в состоянии глубокого похмелья. Эти шокирующие истории о нарушении режима напрочь развеивают миф об эталонном поведении звезд оперы.

Если верить певцам, иногда смена привычного ритма жизни и какие-нибудь экстремальные поступки приводят к неожиданному успеху. К примеру, оперная примадонна Мария Гулегина, сегодня выступающая в ведущих мировых театрах, в юности, после первого тура вокального конкурса, пошла с друзьями гулять под дождем. Начинающая певица промочила ноги, и на следующее утро пела низким, хрипловатым меццо-сопрано. И возможно, благодаря «новому» голосу она и заняла в конкурсе одно из ведущих мест.

Частенько о своих шалостях в интервью хвастается и Анна Нетребко. Оперная дива поколения MTV рассказывает, что может хорошо спеть в спектакле даже после бурной ночи, проведенной на дискотеке. И певицу действительно не раз встречали в американских ночных клубах, где она любит проводить свободное время. И ведет она себя там достаточно свободно.

Подтверждением этому может служить тот факт, что в коллекции одного из американских ночных заведений, собирающих нижнее белье звезд, хранится и бюстгальтер Нетребко. Об этом она лично рассказала как минимум дюжине журналистов. Можно увидеть секс-символ современной оперы и на российских танц-полах. Например, несмотря на то, что она редко бывает в Питере, хотя и числится солисткой Мариинского театра, Анна все же находит время для визитов в местные развлекательные заведения. И однажды в одном из них певица даже выиграла соревнование по канкану.

Но самой волнующей темой из жизни оперных звезд является, конечно же, секс. Всем хочется понять, когда же певцам можно им заниматься, если педагоги постоянно запрещают. Оказывается, мужчины и женщины с голосами разных регистров этот пикантный вопрос решают по-разному. В самом выгодном положении находятся баритоны и басы. Их ярким представителем является примерный семьянин и отец четырех детей Дмитрий Хворостовский. Он как-то проговорился в интервью, что сексом занимается, когда хочется. Даже в день спектакля, хотя, за несколько часов до начала концерта, все же лучше остановиться.

Рассказы нарушителей звучат на редкость заманчиво. Но все же бывают и досадные промашки, которые случаются именно из-за отклонения от режима. Так, этим летом из-за болезни Анны Нетребко случился скандал на Зальцбургском фестивале – одном из самых престижных в мире оперных форумов. Перед ним Нетребко, всегда считавшая, что ее голосу нипочем любые нагрузки, выступала со своим постоянным партнером Роландо Виллазоном и Пласидо Доминго на огромных стадионах, давая концерты для многотысячной аудитории. Однако вольный образ жизни и серьезные нагрузки, в режиме которых Анна работала в течение долгого времени, дали о себе знать. В итоге певица заболела ларингитом накануне концертного исполнения «Стабат матер» Перголези, и Виллазон тоже отменил концерты, сославшись на продолжительную болезнь и огромную усталость. Выходит, педагоги все же правы, советуя певцам ограничивать свои желания, чтобы расплатой за веселье не стало самое дорогое, что у них есть, – голос.

Юрий Тимофеев, newizv.ru,
14.09.2007 http://www.belcanto.ru/070914.html
                                                                  
Это интересно! Почитайте!

Почему все Фигаро – там?

     Оперный мир – это среда, удивительная сама по себе; в наши дни не являясь уже, как когда-то, частью некой одной (итальянской, в частности) национальной культуры, сообщество любителей оперы и оперных певцов давно превратилось в этакое наднациональное и (как ни крути!) всё же несколько эзотерическое сообщество. Но в России, в свете её новых свобод и непрестанных побед демократии, неискушенный обыватель, прочитав одну из редких заметок о какой-нибудь российской оперной звезде, ныне проживающей «там», за границей, нет-нет, да и задастся вопросом: «Ну, чего же им теперь-то не хватает»? 
 
Итак, вновь – об «уехавших»; или, если угодно – «не вернувшихся». Имя им –легион, и счёт, вполне справедливо, открывается с гигантской фигуры Федора Ивановича Шаляпина. Первый в истории СССР Народный артист, у которого это звание тут же цинично отобрали, как только выяснилось, что возвращение под уютное крыло большевиков не входило в ближайшие планы певца, он испытывал впоследствии немалый прессинг со стороны власти, недвусмысленно обещавшей все мыслимые блага в случае возвращения Фёдора Ивановича на родную землю – ибо столь заметная на артистическом Олимпе фигура, как Шаляпин, немедленно стала серьёзной идеологической козырной картой. Когда-то «гордо реявший», но превратившийся из буревестника в придворного павлина Максим Горький писал в письме Шаляпину: «Возвращайся, Федя! Они тебе всё-всё вернуть обещают»!… – «А душу кто мне вернёт»?! – рычал артист в ответ. В другом ответе Горькому, опять после порции уговоров, сдобренных ссылками на имя Луначарского, прозорливый русский гений откликается: «Возвращаться? Зачем? Для прогулки на Соловки? Так уж староват я, милый, для подобных экскурсий»…
 
Однако Шаляпин – Шаляпиным; оставим и ставшую уже политическим архивом историю Галины Вишневской. Сегодня, когда выезд за границу, будь то временное или постоянное жительство, стал делом привычным, уезжают ли певцы за границу? – Уезжают. Остаются ли? – остаются. Кто и почему? Предлагаю рассмотреть проблему «от противного», начав с последнего вопроса. Возьмём этакого гипотетического, вполне значительного оперного певца средней «весовой категории», и рассмотрим все pro и contra. 
 
В отличие от Запада, где исторически очень давно сложилась антрепризная система театрального дела (как одно время ее слегка напыщенно именовали в пост- и советской печати, «система звёзд»), в России всегда существовала организация театра, как единой труппы, и недолговечные опыты в сфере оперной антрепризы (Мамонтов, и т.п.) ничего здесь существенно изменить не смогли. С дореволюционных времен в раскладе этом практически ничего не изменилось, с той лишь разницей, что традиция Великого поста, например (когда певец любых императорских театров имел во время поста своё законное право на гастроли в Италии, Франции, Америке, и т.д.) была начисто отринута вместе с победой марксистско-ленинской философии на всей территории бывшего Союза. Таким образом, в наши дни певец поступает в полное распоряжение человека, обладающего верховной властью в данном театре – режиссёра или дирижёра, гения или самодура – расстановка эмоциональных акцентов в задачи данной статьи никоим образом не входит, поэтому мы просто условно назовём его «хозяином» Итак, певец («молодой певец») принят в штат (Большого, Мариинского, Малого – неважно; мы теоретизируем). И принимается служить Богу. Но не Богу искусства, а тому божку, что в данный момент находится у власти во вверенном ему храме искусств. И, что важно! – начиная с первых же шагов, творческие перспективы, да и просто сам факт выживания певца в театре вступает в прямую зависимость от отношений с «хозяином». (Мы не будем рассматривать такие очевидные случаи, когда брат, свояк или земляк «хозяина» всегда получает не последние роли, а ни одна гастрольная поездка за рубеж без него не обходится). 
 
Итак, один из вариантов: певец (певица) – прекрасный солист мирового уровня; такие «хозяину» очень нужны: ведь гастроли его труппы на Западе нуждаются в «именах»! И вот, пожалуйста: восторженные рецензии, успех у публики; западные агенты и импресарио не дремлют: увидев и услышав дарование действительно «звёздной» величины, они, с расторопностью Мефистофеля, наперебой протягивают свои контракты со всех сторон… И здесь возникает диалог с «хозяином». Я тебе нужен! – говорит худрук (читай: «ты мне нужен»); а дальнейший торг с «хозяином» – и, что важнее, с самим собой! – если даже и неуместен, то практически неизбежен. 
 
Что получает артист в «плюс», продолжая службу хозяину? Очень хорошую зарплату (выплачиваемую, кстати, без малейших задержек); постоянные поездки с труппой за рубеж; частенько – содействие городских властей в получении хорошей квартиры. В родном городе это – редкие, ленивые выходы на сцену, часто обусловленные только лишь «престижностью» мероприятия – но при этом безудержно раздуваемый «преданной» прессой статус «суперзвезды». Правила поведения «домашней звезды» очень просты: быть всегда и везде под рукой у хозяина и соблюдать полнейшую лояльность, хотя бы просто на словах. Кроме того, звезда «неуехавшая» может если и не кутить в родных пенатах на дарованные хозяином несколько тысяч долларов – то, по крайней мере, ощущать определённый материальный комфорт. В Европе же эта сумма может даже и не покрыть ежемесячных выплат за квартиру, телефон, электричество и газ. 
 
Я неспроста употребил выражение: «дарованные хозяином», ибо ни при записях для западных фирм, ни на заграничных гастролях никто из солистов, как правило, не имеет персонального контракта, гарантирующего ему определённую сумму за спетый спектакль – не говоря уже о том, что в согласии с собственным капризом хозяин запросто может “отдать” спектакль другому солисту! – и даже всполученный впоследствии гонорар, если сравнить его с той же суммой, заработанной “свободным художником” за ту же роль, выглядит, скажем так… много смешнее. В этих суждениях я ориентируюсь на практику (до последнего, по крайней мере, времени), принятую в Мариинском театре – но не уверен, что в других театрах дело обстоит иначе. В Мариинке же основные исполнители всех записанных фирмой «Philips» опер не имели никаких контрактов; главные исполнители записанного Российским телевидением исключительно, как говорилось, из «любви к искусству» спектакля «Отелло» с участием Пласидо Доминго также не получили ни копейки. Теперь огромное количество оперно-коммерческих сайтов в Интернете предлагает этот плод любви к искусству по 39,99 долларов кассета… Я вовсе не собираюсь здесь поднимать какие-то криминальные сюжеты: всё вышеперечисленное было «выделено» в какие-то там «дела»; затем бывший директор Мариинки был взят с позором за получение взятки, его сменили. «Выделивших в дела» и связавшихся с Интерполом следователей по указу Собчака быстро разогнали; затем сняли Собчака, милиционеров восстановили в должностях – но тома уголовных дел (вот диво-то!) уже куда-то пропали… Это я просто ещё и к тому, что настоящему Артисту бывает как-то и неловко, право, работать в «храме искусства» с криминальным душком… 
 
Многие, в своё время, удивлялись, а порою и осуждали великого Фуртвенглера, что тот так и не покинул нацистскую Германию. Ответ был прост: любовь к родине. Геббельс часто повторял маэстро: «Хотите выступить в Америке? – Пожалуйста! Но обратно в Германию, пока мы у власти, мы вас не впустим. А наш Третий Рейх, между прочим, строится на тысячелетия!» Так или иначе, я знаю многих маленьких геббельсов, которые грозят и певцам, и инструменталистам немедленным увольнением в случае даже намёка на самостоятельную карьеру. А у тех – жёны, дети…
 
Теперь рассмотрим другой вариант: та же звезда, но, вопреки уговорам (или, не дай Бог! – угрозам) шефа «оставшаяся» на Западе. 
 
Почему солисты оперы столь безудержно стремятся на Запад? – резонов здесь немало. Во-первых, это география: полёт из Москвы или Петербурга в практически любой город Европы забирает такое количество времени, что об отдыхе между спектаклями дома не может быть и речи; нелегка порой адаптация от морозного климата к гораздо более мягкому европейскому; проживание в горах или у моря – тоже не последнее дело для музыканта, чья сила – в его бронхах и связках... 
 
Во-вторых, «сказка» о вовремя заменившем заболевшего солиста певце и ставшим наутро если не знаменитым, но куда более «котирующемся», остаётся реальностью и сегодня. Человек же, получивший вид на жительство в одной из стран Европы, автоматически получает право свободного передвижения по ней: при этом историй, когда тупые чиновники европейских консульств в Москве или Питере, простым своим нежеланием пойти навстречу артисту и выдать визу на полчаса раньше, срывали ответственнейшие спектакли и концерты, можно насчитать с три-четыре десятка. Да и вообще, пройдя через очереди и бесконечные унижения в «визовых» вопросах (а тут ведь не семейный тур раз в год в Афины: это от восьми до четырнадцати вылетов в год в самые различные страны), человек однажды решает: хватит! И уезжает только «туда». 
 
Потому что «там», после всего, ты – сам себе хозяин, обладающий правом выбора. Сегодня ты работаешь с бездарным режиссёром; через две недели – с гением; вчера твоими спектаклями дирижировал унылый ремесленник, а завтра – это всемирно признанный гений. В Российских оперных театрах нет практики обмена режиссёрами и солистами (потому-то и плодятся «Новые оперы», «Геликоны», «Зазеркалье» и т.д. – причём, вместо открытия многих шедевров камерной оперы, ставят исключительно «Аиду» и «Бориса Годунова»). Другое на Западе: три года назад ты слушал с трудом добытую иностранную пластинку знаменитого баритона, а сегодня – ты выступаешь на сцене, как полноправный его партнёр; еще недавно читал о новой работе прославленного режиссёра, и вот – ты уже трудишься в одной с ним «команде». Работа на Западе – это разнообразный опыт, это постижение постановочных и музыкальных стилей; это те контакты, постановки, концерты, которых никогда не случится в безвыездной жизни – будь то Казань, Саратов или Москва. 
 
«Спеть в Метрополитен, в Ла Скала, во многих других престижных театрах – это мечта, и это священное право любого оперного певца, препятствовать которому – преступление! – сказал мне однажды баритон Сергей Лейферкус, проживающий на туманном Альбионе. – А в России я много раз предлагал и бесплатные концерты. Однажды Ленинградская Филармония согласилась; дали только одну дату – а у меня в тот день, как назло, спектакль в Английской Национальной Опере… Я отменил спектакль (потеряв, естественно, деньги!), приехал – и только для того, чтобы узнать, что в этот вечер в Филармонии давали концерт эстрадно-симфонического оркестра Радио и Телевидения… Как можно решать творческие вопросы в такой стране»?!. – Подобные «нюансы» в отношении к людям, а, говоря проще, испокон веков утвердившееся у нас хамство и неуважение – это вещи, от которых легко отвыкают на Западе, но к которым впоследствии почти невозможно снова привыкнуть. Тенор Владимир Богачёв, попавший однажды в тяжелейшую, страшную автокатастрофу (с тех пор прошло немало лет), с дрожью вспоминал писания одного ничтожного московского критика, позволившего себе заметить: «Да, Богачёв выжил… но о карьере певца ему теперь придётся, похоже, забыть»… География последних выступлений Богачёва в роли Отелло: Метрополитен, Ковент Гарден, Амстердамская опера, Баварская опера в Мюнхене – красноречиво свидетельствует об обратном. Понятно и то, что подобное, сплошь и рядом ставшее правилом отношение «родной» прессы является для уехавших лучшим лекарством от ностальгии… 
 
Ещё жизнь в Европе подразумевает куда как большую профессиональную активность: ибо, помимо отелей, питания, гардероба, основавшийся на Западе музыкант должен ежемесячно платить за квартиру (дом), телефон, медицинскую и автомобильную страховки, электричество и газ. На до ли говорить, что размеры этих обязательных выплат на несколько порядков превосходят российские и выплачиваются не в рублях? Уехавший артист не пользуется льготами и пособиями, предусматриваемыми для «обычных» эмигрантов; в материальном плане ему приходится рассчитывать только на себя. А профессиональная активность – это и непрестанное выучивание новых ролей и произведений. Если какая-нибудь западная Ольга в «Онегине» споёт, вместо: «Ах, Владимир! Какой ты странный…» – нечто вроде: “А, Вльядьемирь! Како ти сраный…” – русский лишь добродушно ухмыльнется. Но с итальянцами или немцами подобный номер уже не пройдёт, и вокалист самого высокого ранга, владеющий итальянским на уровне нижнеурюпинской трижды краснознамённой высшей школы языкознания, больше никогда контракта в итальянской опере не получит.

Оперные партии готовятся со специалистами, не только в совершенстве знающими язык оперы – итальянский, французский, немецкий – но и хорошо знакомыми с традицией исполнения этих опер, не один год поработавшие на постановках с дирижёрами-«корифеями» и прекрасно ориентирующиеся в стиле данной музыки. Ясно, что хороший концертмейстер (или coach, как по-английски называют эту специальность – некий микст учителя языка, консультанта по вокалу и пианиста-концертмейстера), на дороге не валяется; следовательно – певец едет в Италию или в Париж (и, разумеется, не за счёт профсоюза!); уговаривает концертмейстера, живёт в отеле и платит профессору (почасовая плата пианисту-концертмейстеру составляет в среднем 30-40 долларов, а порой и больше – и понятно, что за пару часов опера не выучивается). Певцы, работающие в штате российских театров, пользуются услугами концертмейстеров бесплатно – естественно, получая соответствующий уровень. Владимир Богачёв лично рассказывал автору этих строк, как ездил в Италию перед своим ответственным дебютом в «Отелло» в Амстердаме (дирижировал легендарный Риккардо Шайи): «Всё, что я знал (или думал, что знаю об этой партии) раньше, пришлось забыть, как дурной сон!» Впоследствии Богачёв повторил опыт долгих и активных занятий, но уже с французским «коучем», готовясь к партии Энея в «Троянцах» Берлиоза – новой постановки Ла Скала с сэром Колином Дэйвисом за дирижёрским пультом. 
 
Ну, поговорили о «великих»… Но с певцами, так сказать, среднего уровня картина складывается практически идентичная: потребность в уважении, в собственной востребованности, в зарплате, фиксированной контрактом, а не капризом хозяина – вот те мотивы, что стоят за отъездом. Однажды мне довелось стать свидетелем примечательной картины: тенор, недавно уехавший на постоянный контракт в один из небольших городов Германии, вдруг, как говорится, «нос к носу» столкнулся в коридоре «родного театра» с «главным». – «Ну, и сколько же вам там платят?» – насмешливо поинтересовался «главный». – «Да уж всяко больше, чем вы! – вдруг огрызнулся обычно всегда робкий тенор. – Но главное: никто не кричит на каждом шагу, что я выхожу на сцену исключительно благодаря их доброте»!.. И многие «середняки» уезжают: для начала, как правило, для работы по постоянному, на несколько лет, контракту в одном из оперных театров Германии (на жаргоне молодых вокалистов это называется «сесть на фест»). Подобный контракт, хоть и привязывает солиста к какому-то конкретному театру, тем не менее, даёт ему возможность выдвинуться, быть замеченным кем-то из импресарио или директоров других, более значительных театров. По крайней мере, «фест» даёт возможности если не для «на широкую ногу», то для вполне пристойного существования; даёт гарантии социального и медицинского страхования (что, за пределами России – далеко не пустые слова), и многое другое. Пример артиста, удачно «соскочившего с феста» в Гамбургской опере и ныне уверенно ведущего свободное плавание «вольного художника» – баритон Альберт Шагидуллин. Другой тенор, покинувший Мариинку с целью покорить земной шар, так до сих пор и работает в народном театре Праги – и, несмотря на то, что Большой Оперный мир, по большому счёту, так и остался к нему безразличен, он всё равно счастлив: хорошая квартира почти в центре красивого города, возможность петь ведущие партии в главном здесь Народном театре; автомобиль «Шкода», что всяко лучше «Жигулей»… Судьбы бывают разные.
 
А один выпускник Ленинградской консерватории по фамилии Жеребцов, например, работает в лиссабонском оперном театре «Сан-Карло» артистом хора, и очень счастлив: хор считается лучшим в Португалии (поступают в него по конкурсу из нескольких туров, исполняя арии композиторов разных времен). Хормейстер Жоао Паоло Сантуш является превосходным музыкантом-пианистом (записавшим несколько дисков соло, а также и в качестве аккомпаниатора с певицей Терезой Берганца). Он ездит на мотоцикле «Харлей-Дэвидсон», а если на репетиции он слышит фальшивую ноту, то немедленно швыряет стул в провинившегося хориста. Жеребцов доволен: консерваторская школа дала ему достаточную школу, чтобы не опасаться запущенного в него стула, а португальский климат позволил навсегда избавиться от мучавших его бронхитов. Опять-таки; профсоюзы, социальное страхование… Сегодня он, помимо работы в хоре, поёт небольшие партии в опере, выступает в концертах и, в плане социальном, вполне твёрдо стоит на ногах, испытывая то состояние, которое советская пресса когда-то приписывало каждому советскому человеку, то есть уверенность в завтрашнем дне. 
 
Вот этого чувства, между прочим, как раз не хватает солистам-«свободным художникам». У них нет ни пенсий, ни социальных страховок; медицинскую страховку они также оплачивают из собственного кармана. Если после месяца напряжённых репетиций (далеко не всегда оплачиваемых) артист заболел, то денег он не получит: гонорар уйдёт тому, кто «спас» спектакль. Эффектные концертные платья тоже не берутся напрокат, а стоят они недёшево. «Где вы живёте?» – часто спрашивают журналисты; а оперной звезде порою трудно ответить. Представьте: полтора месяца на новой постановке, к примеру, в Сан-Франциско, затем – концерты в Лондоне, после чего другая постановка в Буэнос-Айресе, два концерта в Токио, запись в Голландии и вновь – всё сначала. Оперная звезда порой отправляется в турне с нешуточным количеством багажа, ибо после двух недель работы на юге Испании предстоит работа в заснеженном Торонто… 
 
– «Необходимо просто место, где хотя бы можно было поменять чемоданы»! – сказал мне однажды Дмитрий Хворостовский, отвечая на вопрос: почему, мол, он, после неоднократных уверений, что уезжать из страны никуда не собирается, всё-таки перебазировался в Лондон. – «Понимаешь, подошёл в Москве однажды милиционер – из тех, что охраняли наш дом. И говорит: подари мне, мол, видеомагнитофон – а то у тебя скоро квартиру ограбят… Я еще удивился, сказал тогда: да как же её ограбят, если вы здесь круглые сутки дежурите? Приезжаю из очередной поездки – «обнесли» подчистую»… Впрочем, Дмитрий имеет и другие мотивации: Хитроу – крупнейший аэропорт с полётами практически во все города мира; Лондон – один из мировых культурных центров, где, никуда не уезжая, можно услышать за сезон всех самых известных исполнителей мирового класса. И, очередной раз оказавшись в Лондоне, он спешит за кулисы Королевской оперы Ковент Гарден, где, к его услугам, трудится немалое количество «коучей»-концертмейстеров самого высокого уровня. 
 
…«Возвращение» – очень, при нынешней открытости общества, термин условный. Если говорить о возвращении для профессиональных выступлений, то подобных случаев немного. Обывательская природа «начальников от искусства» не позволяет им относиться к солисту, как к Артисту с большой буквы. «Как же; – думают они, – еще, казалось, вчера, ходил вокруг: выклянчивал роли, просил материальной помощи; работал за 140 рублей… И вдруг – «звезда»! Тыщи долларов ему подавай!» Правда, кое-какие положительные сдвиги в практике Мариинки уже появились: администрация уже нашла в себе силы установить стабильные рабочие отношения с Владимиром Галузиным, Гегамом Григоряном; вновь нормализовались контакты с Сергеем Лейферкусом… Но, помимо прочего, западный оперный бизнес работает, как часовой механизм: сценические, музыкальные репетиции, примерки костюмов, пробы декораций – всё расписано с точностью изощрённой партитуры. В России, естественно, работа идёт по принципу: «А, ничего…» или: «Давай!» – что практически неприемлемо для работающего в западной системе человека. 
 
Однажды я стал свидетелем интересной сцены. Дирижер Марк Эрмлер, приехавший в Буэнос-Айрес дирижировать «Пиковой», вручил замечательному нашему певцу, выдающемуся тенору Владимиру Атлантову письмо, которое привёз из Москвы. Атлантов развернул и принялся читать вслух: «Уважаемый господин Атлантов; дорогой Володенька! Радуемся, следим за твоими успехами – к сожалению, только на видео или в записи. Умоляем, приезжай! В любое время – для бенефиса из спектаклей, или просто сольного концерта»… Не дочитав, Атлантов скомкал письмо и швырнул в угол. – «Ну, а что передать? – невозмутимо спросил Эрмлер. – Меня просили привезти ответ»… – «Вот так и передай»… – равнодушно ответил Атлантов. 
 
На следующий день у нас было интервью, и я не преминул спросить Владимира Андреевича о причинах такой вот, скажем, странной реакции. «Понимаешь… – сказал он. – Я отдал Большому театру лучшие свои годы и лучшие силы. Затем меня оттуда просто нагло, по-хамски выперли. А теперь, в связи с «перестройкой», приезжать, когда я далеко уже не мальчик, и что-то там показывать, доказывать кому-то?! Ведь люди-то там всё те же и сидят! Ничего ведь не изменилось»!.. 
 
Из певцов, вернувшихся на родину исключительно в силу вокальных, профессиональных проблем, я знаю только двоих, но – дело это деликатное, и имена называть мне неудобно. Быть может, их просто поманил пресловутый дым отечества. Однако, по прибытию на родину одна из них профессиональную деятельность не возобновила вообще; другая пыталась петь, но с очень неважным результатом. 
 
«Она – солистка Метрополитен!» – захлёбывается от восторга журналистка в телеэкране, представляя одну из вернувшихся на родину див – видимо, просто не зная, что в контрактной, антрепризной западной системе понятия, тождественного нашему: «солист такого-то театра» просто нет. Много есть русских певцов, спевших в Мет или в Скала. Большинство из них, увы, всего один или два раза, в рамках гастролей Большого или Кировского. 
 
А вот баритон Владимир Чернов одно время вообще «почти не вылезал» из прославленного Метрополитен; много поёт там и сейчас. В интервью, данному автору этой статьи несколько лет назад, он говорил: «У нас каждый мог бы стать «звездой»; лишь бы до того не спиться да нервы окончательно не испортить… А журналисты спрашивают, а почему вы там, там, и вон там поёте? А почему вам столько много денег платят? – И никто не спросит: а почему, когда вы в Кировском работали, вам от силы один спектакль в месяц давали? И зарплату ничтожную платили?.. – Не я назначаю себе гонорар; но думаю, что на Западе никто лишнего не переплатит. Тем более, только там люди понимают: голос – штука тонкая, и обращаться с ним надо бережно и уважительно»… 
 
Вопрос появления российских международных звёзд в спектаклях русских театров – это вопрос, если угодно, политической, или управленческой культуры. Почему находятся деньги на гастроли именитых западных звёзд-музыкантов? Почему от Кисина, Спивакова или Кремера не требуют безвыездного музицирования в стенах Московской Консерватории? Ответы очевидны. 
 
А одна моя знакомая примадонна, знаменитая «оперная звезда», действительно, первой величины, как-то поведала мне приключившуюся с ней однажды историю, которая, как мне кажется, разъясняет очень многое в затронутом круге вопросов. (Здесь надо пояснить, что – согласно принятому в международном оперном деле этикету – гонорар артиста может изменяться только в сторону увеличения, и ниже определённого предела опускаться просто не может. Даже в том случае, если партия «звезды» будет состоять из одной крохотной арии).
 
…В одном жарком заморском городе проходили гастроли российской оперной труппы. И вот беда: заболела певица; вечерний спектакль петь некому. Слух об этом, разумеется, сразу же облетел весь театр. Моя приятельница-примадонна была немного знакома с русским дирижёром. И, случайно столкнувшись с ним в лифте, просто по доброте душевной, подчинившись внезапному порыву, предложила: «Послушайте! Я слышала, у вас неприятность – заболела певица. Ну, хотите, я вас выручу, и спою вечером за неё»?! На что дирижёр, взглянув на неё исподлобья, процедил: «Спасибо, не надо! У меня труппа большая – найду кого-нибудь, кто и за сто долларов споёт»!..

© Кирилл Веселаг


Статья была опубликована в "Московском Музыкальном Вестнике" 1-го ноября 1999 года.  

   Загадайте загадки детям!

ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО – ТЕАТР!.. 
Загадки "Доскажи словечко"

*1*
Коль спектакль завершился –
Слышно «Браво!», комплименты;
Всем актёрам, в благодарность, 
Дарим мы…


*2*
Если кто-то дал вам в дар
Чудо-контрамарку,
Это значит – одарил
Вас таким подарком.
С ней бесплатным предстоит
Вход и посещенье 
Иль театра, иль кино -
Ждите представленья!
Тут подвоха вовсе нет - 
Дан вам в дар входной...

*3*
Что такое «Контрамарка»? –
Даст словарь на то ответ:
Знай, она – талон бесплатный.
Или попросту –…


*4*
И актрисе, и актёру,
(Будь обычный он, иль мим)
Очень внешность изменяет 
Макияж искусный – …


*5*
В оформлении лица – 
Парики, раскраска,
И шиньоны, и накладки, 
И наклейки, маски – 
Это всё для грима нужно,
Нужно всё, без спору.
Нужно мастеру по гриму –
Художнику-…


*6*
Чтоб смотрелось представленье интереснее,
В благодарность слышались овации,
Надобно на сцене оформление:
Дом, деревья и другие…


*7*
Если длинный вдруг спектакль –
Есть антракт в нём непременно.
Это краткий перерывчик,
Словно в школе…


*8*
Чтобы сцену освещать
Правильно, отменно –
Осветительный прибор
Нужен непременно:
Чтоб прошло всё на «Ура!»,
Свет дают …


*9*
Для хранения одежды посетителей,
Театралов или кинозрителей,
Чтобы было им удобно и не жарко –
Гардероб есть. Или проще –…


*10*
Всё, что видите на сцене:
Что лежит, висит, стоит,
Все предметы представленья –
Это, знайте, …


*11*
Театральный он работник –
Постановок «дирижёр»,
Управляющий спектаклем -
Это, верно, …


*12*
В кинотеатре – широкий экран,
В цирке – манеж иль арена.
Ну, а в театре, обычном театре,
Площадка особая - …

*13*
Кто любитель представлений,
Просмотрел их тьму, немало,
Кто театра почитатель –
Тот зовётся…

 

Завершение сезона-4.jpg

Финал гала-концерта.jpg

До встречи в новом сезоне!.jpg

Фоторепортаж.jpg

Переход на страницу с фоторепортажем

Фоторепортаж из-за кулис.jpg

Посмотреть, что было за кулисами в антракте

Гардероб для Татьяны и Онегина.jpg

Переход на страницу с фоторепортажем

АНОНС ИНТЕРВЬЮ.jpg

Переход на страницу с интервью

БАБОЧКА.jpg

Последняя премьера прошедшего сезона

Ариадна-- афиша премьеры оперы.jpg

АРИАДНА Фоторепортаж.jpg

Переход на страницу с фоторепортажем

Интервью с режиссёром-постановщиком.jpg

Переход на страницу с интервью

Пресса о театре.jpg

Посмотреть первую рецензию журналистки из Москвы можно здесь

Анонс рецензии.jpg

Прочитать рецензию столичного критика можно здесь

Рецензия на рецензию.jpg

Обе рецензии размещены здесь

АНОНС РЕЦЕНЗИИ.jpg

Прочитать рецензию музыковеда можно здесь

Анонс рецензии зрителя.jpg

Перейти на страничку с рецензией требовательного зрителя

театр 33.jpg

Из наследия великой актрисы

Афоризм.jpg

Раневская говорила, что когда Бог собирался создать землю, то заранее
знал, что в 20-м веке в России будет править КПСС, и решил дать советским
людям такие три качества, как ум, честность и партийность. Но тут вмешался Черт и убедил, что три таких качества сразу -- жирно будет. Хватит и двух. 

Так и довелось:
Если человек умный и честный -- то беспартийный.
Если умный и партийный -- то нечестный.
Если честный и партийный -- то дурак.


* * *

-- Будет ли пятая графа при коммунизме? – спросили Раневскую.
-- Нет, будет шестая: "Был ли евреем при социализме?"

* * *

Брежнев, вручая в Кремле Раневской орден Ленина, выпалил:
-- Муля! Не нервируй меня!
-- Леонид Ильич, -- обиженно сказала Раневская, -- так ко мне
обращаются или мальчишки, или хулиганы.
Генсек смутился, покраснел и пролепетал, оправдываясь:
-- Простите, но я вас очень люблю.

* * *

-- Никто, кроме мертвых вождей, не хочет терпеть праздноболтающихся
моих грудей, -- жаловалась Раневская.

* * *

В Кремле устроили прием и пригласили на него много знатных и известных
людей. Попала туда и Раневская. Предполагалось, что великая актриса будет
смешить гостей, но ей самой этого не хотелось. Хозяин был разочарован:
-- Мне кажется, товарищ Раневская, что даже самому большому в мире
глупцу не удалось бы вас рассмешить.
-- А вы попробуйте, -- предложила Фаина Георгиевна.

* * *

— Я была вчера в театре, — рассказывала Раневская. — Актеры играли так плохо, особенно Дездемона, что когда Отелло душил ее, то публика очень долго аплодировала.

* * *

Фаина Георгиевна Раневская однажды заметила Вано Ильичу Мурадели:
-- А ведь вы, Вано, не композитор!
Мурадели обиделся:
-- Это почему же я не композитор?
-- Да потому, что у вас фамилия такая. Вместо "ми" у вас "му", вместо
"ре" -- "ра", вместо "до" -- "де", а вместо "ля" -- "ли". Вы же, Вано, в
ноты не попадаете.

* * *

Однажды Завадский закричал Раневской из зала:

-- Фаина, вы своими  выходками сожрали весь мой замысел!

-- То-то у меня чувство, как будто наелась говна, -- достаточно громко пробурчала Фаина.

-- Вон из театра! -- крикнул мэтр.

Раневская, подойдя к авансцене, ответила ему:

-- Вон из искусства!!!

 * * * 

Раневская постоянно опаздывала на репетиции. Завадскому это надоело, и он попросил актеров о том, чтобы, если Раневская еще раз опоздает, просто ее не замечать. 

Вбегает, запыхавшись, на репетицию Фаина Георгиевна:
-- Здравствуйте!
Все молчат.
-- Здравствуйте!
Никто не обращает внимания. Она в третий раз:
-- Здравствуйте!
Опять та же реакция.
-- Ах, нет никого?! Тогда пойду поссу. 

* * * 

-- Доктор, в последнее время я очень озабочена своими умственными способностями, -- жалуется Раневская психиатру. 

-- А в чем дело? Каковы симптомы? 

-- Очень тревожные: все, что говорит Завадский, кажется мне разумным... 

* * * 

Раневская говорила: 
-- Завадский простудится только на моих похоронах. 
-- Завадскому дают награды не по заслугам, а по потребностям. У него 
нет только звания "Мать -- героиня". 
-- Завадскому снится, что он похоронен на Красной площади. 
-- Завадский родился не в рубашке, а в енотовой шубе. 


Раневская называла Завадского маразматиком-затейником, уцененным Мейерхольдом, перпетуум кобеле.

* * *
Творческие поиски Завадского аттестовались Раневской не иначе как
"капризы беременной кенгуру".
Делая скорбную мину, Раневская замечала:
-- В семье не без режиссера.

* * *

 Театральный критик Наталья Крымова спросила:
-- Фаина Георгиевна, почему вы всю жизнь кочевали из театра в театр?
-- Искала... -- ответила Раневская.
-- Что искали?
-- Святое искусство.
-- Нашли?
-- Да.
-- Где?
-- В Третьяковской галерее...

* * *

"Я переспала со всеми театрами Москвы, но ни с одним не получила удовольствия."

* * *

После спектакля Раневская часто смотрела на цветы, корзину с письмами, открытками и записками, полными восхищения — подношения поклонников ее игры — и печально замечала: — Как много любви, а в аптеку сходить некому.

* * *

Узнав, что ее знакомые идут сегодня в театр посмотреть ее на сцене, Раневская пыталась их отговорить: — Не стоит ходить: и пьеса скучная, и постановка слабая... Но раз уж все равно идете, я вам советую уходить после второго акта. — Почему после второго? — После первого очень уж большая давка в гардеробе.

* * *

диночество — это когда в доме есть телефон, а звонит будильник."

* * *

"Это не театр, а дачный сортир. В нынешний театр я хожу так, как в молодости шла на аборт, а в старости -- рвать зубы. Ведь знаете, как будто бы Станиславский не рождался. Они удивляются, зачем я каждый раз играю по-новому."

* * * 

"В театре меня любили талантливые, бездарные ненавидели, шавки кусали и рвали на части."

* * *

Приятельница сообщает Раневской:
-- Я вчера была в гостях у N. И пела для них два часа...
Фаина Георгиевна прерывает ее возгласом:
-- Так им и надо! Я их тоже терпеть не могу!

* * *
Раневская стояла в своей грим-уборной совершенно голая. И курила. Вдруг к ней без стука вошел директор-распорядитель театра имени Моссовета Валентин Школьников. И ошарашенно замер. Фаина Георгиевна спокойно спросила: 
-- Вас не шокирует, что я курю? 
* * *
-- Проклятый девятнадцатый век, проклятое воспитание: не могу стоять, когда мужчины сидят, -- как бы между прочим замечает Раневская.

* * *

Если женщина говорит мужчине, что он самый умный, значит, она понимает, что второго такого дурака она не найдет.

* * *

Раневская приглашает в гости и предупреждает, что звонок не работает:
-- Как придете, стучите ногами.
-- Почему ногами, Фаина Георгиевна?
-- Но вы же не с пустыми руками собираетесь приходить!

* * *
-- Почему вы не сделаете пластическую операцию???» -- спросили Ф. Раневскую.
-- А толку!!! Фасад обновишь, а канализация все равно старая!!! …

Анекдоты про оперу

— Папа, а что такое опера?
— Ну, как тебе объяснить. . . Это, когда один человек убивает другого, а тот, перед тем, как упасть, долго и громко поет. . .

* * *
Еврейская семья на опере «Евгений Онегин». Бабушка спрашивает у зятя:
– Скажи, Мойшенька, а Онегин – еврей?
– Нет, Софа Марковна, он русский.
Проходит пять минут.
– Мойшенька, сынок, а Татьяна, я вижу, еврейка?
– Нет, что вы, Софа Марковна. Она чисто русская.
— А Ленский— еврей?
Сосед орет:
— Да!!!!
Еврейская бабушка вздыхает:
-- Какая антисемитская опера. . . Один еврей был— и того убили. . .

* * *
Двое мужчин сидят в зале оперы. Один другому говорит:
— Вам нравится, как поет моя жена?
— Простите, что? Я не слышу вас.
— Я говорю, вам нравится, как поет моя жена?
— Извините, ничего не слышно: эта идиотка верещит как резаная!

* * *
Идет опера "Евгений Онегин".
Ария Ленского.
Оркестр проигрывает вступление - артист молчит.
Суфлер из будки шепчет:
- Куда...
Опять увертюра, опять молчание.
Суфлер снова:
- Куда, куда...
В третий раз повторяется то же самое.
Суфлер шепчет довольно громко:
- Куда, куда вы удалились...
Разъяренный артист подходит к будке и таким же громким шепотом
сквозь зубы отвечает:
- Ну че ты раскудахтался, я, может, мотивчик забыл!

***

Сидит мужик-меломан в опере, слушает "Кармен". Рядом с ним постоянно болтает тетка и пристает к нему: "А вы пойдете завтра на "Аиду"?"
Мужик отвечает: "Пожалуй, пойду. В "Аиде" я вас еще не слышал".


Адрес для откликов на материалы сайта:  zavlit-opera@yandex.ru